Other names and synonyms
Chenopodium ambrosioides anthelminticum, chen-a.Description Source
Полная энциклопедия чистой Материа медика - Аллен Т.Ф.Pharmacological Group
Characteristics of the substance
Характеристика вещества. Лебеда садовая, Linn. Естественный порядок , маревые; Общее название , Семя черви.
Подготовка Тритурация семян.
Подготовка Тритурация семян.
Additional information
Источник. Доктор Джинес, «Записи Рау», 1872, стр. 30.
ДОПОЛНЕНИЕ: сHENOPODIUM ANTHELMINTICUM.
Источники. 2, П. Т. Т., Бостонский медицинский и хирургический журнал, том xlv, 1851, стр. 373, отравление ребёнка; 3, мистер Уильям Смит, журнал Pharm. Journ., серия Sec. Ser., том iv, 1862, стр. 330, мужчина принял около половины унции; 4Т. Р. Браун, доктор медицины, журнал Med. Journ., ноябрь 1878 г., стр. 20. Мистер X. в возрасте тридцати одного года принял около 1 1/2 унции масла * и 30 капель скипидара. Смерть наступила через пять дней.
ДОПОЛНЕНИЕ: сHENOPODIUM ANTHELMINTICUM.
Источники. 2, П. Т. Т., Бостонский медицинский и хирургический журнал, том xlv, 1851, стр. 373, отравление ребёнка; 3, мистер Уильям Смит, журнал Pharm. Journ., серия Sec. Ser., том iv, 1862, стр. 330, мужчина принял около половины унции; 4Т. Р. Браун, доктор медицины, журнал Med. Journ., ноябрь 1878 г., стр. 20. Мистер X. в возрасте тридцати одного года принял около 1 1/2 унции масла * и 30 капель скипидара. Смерть наступила через пять дней.
Use cases of the drug
Испытание средства. Боль в груди, под правой лопаткой и в правом плече. Боль в голове и глазах; невралгия. Небольшая тупая боль чуть ниже нижнего угла правой лопатки, ближе к позвоночнику Было доказано, что это важно. Джинс.
Испытание средства. Симптомы указывали на отравление наркотическим ядом, воздействующим на головной и спинной мозг, а также на желудок. Он был без сознания, бился в конвульсиях, у него шла пена изо рта; однако он пришёл в себя после применения рвотных средств в сочетании со стимуляторами и обволакивающими средствами. После выздоровления он совершенно не помнил, как принял яд. [3]. Глубокое, тяжёлое, хриплое дыхание, сопровождающееся своеобразным свистящим звуком, как будто в трахее перекатывается шарик; пульс слабый, частый и едва прощупывается; глаза не реагируют на свет и даже на внешние раздражители; судорожные движения правой половины тела; конечности холодные; любая попытка сглотнуть грозит мгновенным удушьем. [2]. Неприятная отрыжка; тошнота; шатание при ходьбе, как у пьяного; глухота к звукам голоса, но повышенная чувствительность к звукам проезжающих транспортных средств; он отмечал, что каждый проезжающий мимо транспортный средство звучал для него как грохот огромных пушек прямо у него над ухом; а также раздражающее жужжание в ушах. Он курил как-то странно. Едва он закуривал сигару, как тут же откладывал её и брал новую, явно демонстрируя извращение вкуса. Так продолжалось до тех пор, пока ему не запретили, и к полудню его каминная полка была усыпана лишь слегка початыми сигарами. Он был совершенно не расположен к разговору. У одного из его слуг проявились явные признаки афазии. Он явно хотел, чтобы тот что-то для него принёс или сделал, но не мог объяснить, чего именно. Его друг ответил, написав: «Не понимаю», - и одновременно протянул ему бумагу и карандаш, чтобы он мог изложить своё желание. Подержав их в руке несколько минут в задумчивости, он произнёс что-то вроде Он размашисто написал совершенно разборчивым почерком: «Бумага му», немного подождал, а затем с болезненным выражением лица, выдававшим осознание его затруднительного положения, вернул принадлежности и лёг. Тогда я повторил попытку, спросив его, какое лекарство он купил, пока был в отъезде. После таких же предварительных действий, как и в прошлый раз, ему удалось написать только две буквы: «Т». В ответ на мой вопрос о том, как он себя чувствует, он написал: «Я чувствую себя хорошо». Последние слова, как и все остальные, были написаны совершенно разборчиво. Все это время его глухота, как уже было сказано, прогрессировала и стала настолько выраженной, что с ним стало невозможно разговаривать. При этом он по-прежнему реагировал на другие звуки. Например, когда прозвенел звонок к чаю, хотя он находился на третьем этаже, за три лестничных пролёта от того места, откуда доносился звук, он, к полному изумлению членов своей семьи, встал и так же неторопливо, как всегда, вошёл в столовую. Казалось, он не помнил, где обычно сидит, и сел не на своё место. В течение дня афазия усилилась настолько, что он уже не мог ни с кем делиться своими мыслями, что, казалось, его очень забавляло, и он от души смеялся. Его поведение в это время заслуживает отдельного упоминания. Что бы он ни делал, он повторял это снова и снова. Когда я вошёл в комнату, он встал, сердечно и крепко пожал мне руку, а затем сел. Примерно через минуту он встал, торжественно подошёл ко мне и снова пожал мне руку, так что к двадцати минутам он уже пожал мне руку столько же раз. Затем он начал мыть руки, и, хотя в тазу не было воды, он намыливал руки и вытирал их полотенцем по меньшей мере дюжину раз за час. Можно было бы привести множество подобных важных действий, некоторые из которых я наблюдал, а другие мне описали члены его семьи. Я присоединился к пациенту за чаем, чтобы понаблюдать за тем, что до этого момента оставалось для меня неразгаданной тайной. Казалось, он наслаждался едой, запивая её чаем и откусывая хлеб. Ближе к концу трапезы, когда он взял в руки кусок хлеба, отчётливый спазм в правом предплечье и кисти. Его пальцы были крепко сжаты, а кисть с силой опиралась на предплечье. Ему помогли дойти до комнаты, походка была совершенно естественной, а когда его уложили на кровать, он попытался ударить меня. Он тут же начал стонать, приподнялся и стал метаться по кровати, что указывало на боль в животе. Вскоре он потерял сознание, и по его движениям в постели стало ясно, что у него парализована правая рука. Эта конечность беспомощно волочилась за ним, и моё внимание на неё впервые обратил один из наблюдателей. На следующий день у него по-прежнему наблюдались нарушения подвижности и чувствительности правой стороны тела, а также отсутствие реакции на прикосновение к правому глазному яблоку. На третий день появились частые подёргивания и скованность в правых конечностях, которые на четвёртый день достигли кульминации в виде односторонней судороги. Примерно в полдень третьего дня он непроизвольно помочился в постели, и так продолжалось до самого конца, за исключением тех случаев, когда его отводили в туалет. Во второй половине дня появилось тяжёлое дыхание с раздуванием щёк, характерное для апоплексического удара. Кроме того, изо рта более или менее постоянно выделялась жёлтая пенистая субстанция, которая, как и выделения из его кожи, пахла ладаном. Иногда этих выделений было так много, что они затрудняли дыхание. Во время одного из приступов одышки, когда он весь покрылся потом, что свидетельствовало о приближении смерти, его осторожно перевернули в постели, и тут же начались общие судороги, явно опистотонические, которые продолжались около двух минут, несмотря на применение хлороформа. К этому времени появилась явная желтуха, которую заметили только накануне. Он умер примерно через пять дней после начала болезни в глубокой коме, с высокой температурой в подмышечной впадине. [4].
Испытание средства. Симптомы указывали на отравление наркотическим ядом, воздействующим на головной и спинной мозг, а также на желудок. Он был без сознания, бился в конвульсиях, у него шла пена изо рта; однако он пришёл в себя после применения рвотных средств в сочетании со стимуляторами и обволакивающими средствами. После выздоровления он совершенно не помнил, как принял яд. [3]. Глубокое, тяжёлое, хриплое дыхание, сопровождающееся своеобразным свистящим звуком, как будто в трахее перекатывается шарик; пульс слабый, частый и едва прощупывается; глаза не реагируют на свет и даже на внешние раздражители; судорожные движения правой половины тела; конечности холодные; любая попытка сглотнуть грозит мгновенным удушьем. [2]. Неприятная отрыжка; тошнота; шатание при ходьбе, как у пьяного; глухота к звукам голоса, но повышенная чувствительность к звукам проезжающих транспортных средств; он отмечал, что каждый проезжающий мимо транспортный средство звучал для него как грохот огромных пушек прямо у него над ухом; а также раздражающее жужжание в ушах. Он курил как-то странно. Едва он закуривал сигару, как тут же откладывал её и брал новую, явно демонстрируя извращение вкуса. Так продолжалось до тех пор, пока ему не запретили, и к полудню его каминная полка была усыпана лишь слегка початыми сигарами. Он был совершенно не расположен к разговору. У одного из его слуг проявились явные признаки афазии. Он явно хотел, чтобы тот что-то для него принёс или сделал, но не мог объяснить, чего именно. Его друг ответил, написав: «Не понимаю», - и одновременно протянул ему бумагу и карандаш, чтобы он мог изложить своё желание. Подержав их в руке несколько минут в задумчивости, он произнёс что-то вроде Он размашисто написал совершенно разборчивым почерком: «Бумага му», немного подождал, а затем с болезненным выражением лица, выдававшим осознание его затруднительного положения, вернул принадлежности и лёг. Тогда я повторил попытку, спросив его, какое лекарство он купил, пока был в отъезде. После таких же предварительных действий, как и в прошлый раз, ему удалось написать только две буквы: «Т». В ответ на мой вопрос о том, как он себя чувствует, он написал: «Я чувствую себя хорошо». Последние слова, как и все остальные, были написаны совершенно разборчиво. Все это время его глухота, как уже было сказано, прогрессировала и стала настолько выраженной, что с ним стало невозможно разговаривать. При этом он по-прежнему реагировал на другие звуки. Например, когда прозвенел звонок к чаю, хотя он находился на третьем этаже, за три лестничных пролёта от того места, откуда доносился звук, он, к полному изумлению членов своей семьи, встал и так же неторопливо, как всегда, вошёл в столовую. Казалось, он не помнил, где обычно сидит, и сел не на своё место. В течение дня афазия усилилась настолько, что он уже не мог ни с кем делиться своими мыслями, что, казалось, его очень забавляло, и он от души смеялся. Его поведение в это время заслуживает отдельного упоминания. Что бы он ни делал, он повторял это снова и снова. Когда я вошёл в комнату, он встал, сердечно и крепко пожал мне руку, а затем сел. Примерно через минуту он встал, торжественно подошёл ко мне и снова пожал мне руку, так что к двадцати минутам он уже пожал мне руку столько же раз. Затем он начал мыть руки, и, хотя в тазу не было воды, он намыливал руки и вытирал их полотенцем по меньшей мере дюжину раз за час. Можно было бы привести множество подобных важных действий, некоторые из которых я наблюдал, а другие мне описали члены его семьи. Я присоединился к пациенту за чаем, чтобы понаблюдать за тем, что до этого момента оставалось для меня неразгаданной тайной. Казалось, он наслаждался едой, запивая её чаем и откусывая хлеб. Ближе к концу трапезы, когда он взял в руки кусок хлеба, отчётливый спазм в правом предплечье и кисти. Его пальцы были крепко сжаты, а кисть с силой опиралась на предплечье. Ему помогли дойти до комнаты, походка была совершенно естественной, а когда его уложили на кровать, он попытался ударить меня. Он тут же начал стонать, приподнялся и стал метаться по кровати, что указывало на боль в животе. Вскоре он потерял сознание, и по его движениям в постели стало ясно, что у него парализована правая рука. Эта конечность беспомощно волочилась за ним, и моё внимание на неё впервые обратил один из наблюдателей. На следующий день у него по-прежнему наблюдались нарушения подвижности и чувствительности правой стороны тела, а также отсутствие реакции на прикосновение к правому глазному яблоку. На третий день появились частые подёргивания и скованность в правых конечностях, которые на четвёртый день достигли кульминации в виде односторонней судороги. Примерно в полдень третьего дня он непроизвольно помочился в постели, и так продолжалось до самого конца, за исключением тех случаев, когда его отводили в туалет. Во второй половине дня появилось тяжёлое дыхание с раздуванием щёк, характерное для апоплексического удара. Кроме того, изо рта более или менее постоянно выделялась жёлтая пенистая субстанция, которая, как и выделения из его кожи, пахла ладаном. Иногда этих выделений было так много, что они затрудняли дыхание. Во время одного из приступов одышки, когда он весь покрылся потом, что свидетельствовало о приближении смерти, его осторожно перевернули в постели, и тут же начались общие судороги, явно опистотонические, которые продолжались около двух минут, несмотря на применение хлороформа. К этому времени появилась явная желтуха, которую заметили только накануне. Он умер примерно через пять дней после начала болезни в глубокой коме, с высокой температурой в подмышечной впадине. [4].
Included in the composition
Manufacturers (or distributors) of the drug
